Автор отнюдь не я... а одна очень талантливая девочка :) Пока просила не раскрывать своего инкогнито.
В комнате прохладно, но душно. Тускло тлеет светильник, освещая часть богатого тяжелого балдахина, края подушек и пальцы хозяина комнаты, худые и цепкие, держащие мундштук кальяна. Все остальное скрыто в тенях.
- Вы вообще будете курить или нет? – спрашивает кто-то раздраженным скрипучим голосом.
- Не твое дело, - мрачно отвечает хозяин комнаты.
- Шайтан знает что! – в скрипучем голосе помимо раздражения пробивается едва ли не испуг. В круг света приземляется крупный откормленный попугай. Потянувшись клювом к руке человека, он пытается вытащить из его пальцев мундштук, но безуспешно – тот резко сжимает кулак.
Попугай отпрыгивает, топорщит перья и орет:
- Джафар! Прекращай этот балаган! Мне просто противно видеть, что ты из себя строишь!
- Заткнись, Яго. - Джафар немного поворачивает голову, - и дай мне спокойно подумать.
- О чем? – Яго, отпрыгнувший на всякий случай, снова выступает в круг света. – Интересуюсь знать, о чем? Дайте-ка угадаю!
Но почему-то не угадывает. Вместо этого тяжело взлетает на плечо визирю султана, несильно стукает его клювом по скуле.
- Оставь это, Джафар, - бурчит он. – Без толку это.
Четыре года назад, та же комната.
Над разложенными бумагами сидят двое. Один постарше, очень худой и высокий, в нем без труда можно узнать Джафара. Второй – помоложе, лет тридцати, крепко сбитый, с подвижным, тоже не слишком располагающим лицом. Он, ухмыляясь, подбрасывает на ладони только что полученный кошель.
- Прекрасно, Гассан, - говорит Джафар. – Это именно те бумаги, что были мне нужны. Еще пара столь же блестяще выполненных поручений – и тебе обеспечена безбедная старость.
- Вы предлагаете мне потом отойти от дел? – небрежно спрашивает Гассан. С той же небрежностью кошка следит за зазевавшейся мышью.
- Через пару лет, если не случится чего-то… совсем непредвиденного, - цедит Джафар, - я буду султаном Аграбы. Но если тебе это неинтересно…
- Вы умеете найти нужные слова, мой господин, - совсем чуть-чуть насмешки в его словах, но она есть. – Я предпочту обеспечить себе богатую старость.
Джафар поднимает голову. Оба усмехаются – и их усмешки кажутся зеркальным отражением друг друга.
Снова настоящее.
Тихо булькает кальян, слабо пахнет гашишем.
- Когда я добуду лампу… - медленно произносит Джафар, словно размышляя не то, что над каждым словом – над каждым звуком.
- Когда вы добудете лампу, - перебивает его Яго, - вы придумаете куда более выгодные желания. Я готов спорить на все хвостовые перья! Так что не морочьте мне…
- Ты забываешься, Яго, - сообщает ему Джафар, стряхивая попугая с плеча.
Тот улетает куда-то в темноту.
- Приношу извинения, ваша милость, - доносится оттуда его саркастический голос, - что не оценил вашего великодушного порыва.
- Это не великодушие, - сдавленно говорит Джафар и заходится в кашле от дыма. – А, проклятье! Ты прекрасно знаешь, мой циничный друг, что это такое же великодушие, которое владеет ростовщиком, берущим в залог драгоценность, чтобы получить прибыль.
- Вы мне льстите, - равнодушно бросает Яго откуда-то из темноты. – Драгоценность у нас тут одна – этот ваш неограненный алмаз, Аладдин.
- Маленький везучий ублюдок, - бурчит Джафар. – Не уводи разговор в сторону, Яго.
Три с половиной года назад.
Богато сервированный низкий столик. За ним, на подушках, хозяин и гость, Джафар и Гассан.
- Может, вина? – спрашивает визирь, показывая на филигранно расписанную бутыль.
- Это – нарушение закона Пророка, - Гассан возводит очи горе, словно призывая в свидетели вместо неба тяжелый каменный потолок.
- Неужели ты все еще надеешься попасть в рай, Гассан? – любопытствует Джафар.
- Я ведь не отказываюсь от вина, - мягко говорит тот.
Джафар кивает и тянется к вину, чтобы налить себе и гостю. Гассан явно польщен, но и несколько встревожен таким знаком уважения. Он уже неплохо знает Джафара. Они пьют. Джафар лениво откидывается на подушки.
- Я давно хотел спросить тебя, - говорит он, - ты боишься меня?
Гассан мгновение думает.
- Опасаюсь, - отвечает он. – Вы – как змея.
Подведенные сурьмой глаза визиря вспыхивают.
- Верно, - говорит он. – Но ты не считаешь ли себя мангустой, Гассан? – его пальцы крепко сжимают чашу с вином.
- Нет, - спокойно говорит тот, лишь слегка меняя позу, совсем чуть-чуть, чтобы в случае чего удобнее было выхватить нож. – Я не мангуста. Но и не глупая птица, мой господин.
Джафар ставит чашу на пол, и смотрит в глаза Гассану, пока тот не отводит их. Но он не побежден – под усами его прячется усмешка. Джафар тоже опускает взгляд. Протягивает руку и берет с подноса дольку персика.
- Я слышал, у тебя были неприятности, Гассан.
Тот мрачнеет.
- Были, - говорит он.
- Обсудим, если хочешь, - произносит визирь негромко, и его гость, удивленный, поднимает взгляд.
Сегодня.
- Глупость, - говорит Яго. – И вы сами прекрасно знаете, что это глупость. Прошло больше двух лет. Даже я привык.
- Ты, может, и привык, - почти с ненавистью говорит Джафар.
Три года назад.
- Хорошее место, мой господин. Райский сад. Только гурий не хватает.
- К щайтану гурий, - рассеянно говорит Джафар. – Что у тебя с рукой?
- Привет от Тяжелого Ахмета, - злобно говорит Гассан.
- Но товар ты доставил, - Джафар останавливается и поворачивается к своему лазутчику.
- Иблисова кровь, доставил, вы же сами его видели!
Тяжелый взгляд визиря заставляет его замолчать.
- Я знаю, что я в тебе ошибаюсь, - вдруг говорит Джафар. – Я это знаю. Это было бы слишком роскошно, будь это правдой – я не верю ни в идею, ни в страх, ни даже в деньги. Тогда что? Вернее, почему?
Гассан глядит в землю, в разнотравье, завивающееся вокруг его щегольских сапог.
- Если вам будет от этого легче, мой господин, - говорит он вдруг осипшим голосом, - то я предал бы вас, если бы на кону стояла моя жизнь.
Джафар молчит пару мгновений, потом смеется.
- Мне иногда кажется, что ты мой брат, - говорит он сквозь смех. – Тебя не подменяли во младенчестве?
Гассан молчит. Визирь тоже перестает смеяться.
И вдруг притягивает к себе лазутчика, полуобнимая одной рукой.
- С Ахметом разберемся, - отчетливо говорит Джафар на ухо Гассану. И чувствует, как тот набирает в грудь воздуха - но ничего не говорит. Джафар напрягает руку, словно лазутчик собирается освободиться от его хватки. – Ты хочешь о чем-то спросить меня? Спрашивай сейчас.
- Тот же вопрос, - говорит Гассан вполголоса, но Джафар прекрасно его слышит. – Почему?
Джафар освобождает его от объятий. Закусывает губу. Его желчное лицо окаменевает.
- Хороший вопрос, – цедит он. – Но тебя вряд ли обрадует ответ.
Гассан прищуривает глаза.
- Предпочел бы решить это сам, - в тон отвечает он.
- Побереги свою смелость для более подходящего часа, мой нахальный друг, отчетливо говорит визирь, глаза его опасно блестят. С этими словами Джафар разворачивается и уходит.
Гассан стоит, прижимая раненую руку к животу. Смотреть вслед Джафару он не хочет.
Снова сегодня.
Человек и попугай сидят неподвижно и молча друг напротив друга.
- За каким шайтаном я с тобой связался, - нарушает тишину Яго.
- Можешь проваливать, - огрызается Джафар.
И снова молчание.
Более двух с половиной лет назад.
Близится полночь, идет третья партия в нарды. В первой партии победу одержал Джафар, во второй – Гассан.
- У меня такое впечатление, что мы водим друг друга за нос, - произносит Джафар, собирая кости.
- Мы этим и занимаемся, мой господин.
Джафар бросает кости, и, не глядя, накрывает их рукой:
- Ладно, я проиграл, - говорит он совершенно серьезно. И закрывает доску, смешивая все фишки.
Гассан нервно оглаживает усы.
- Значит, вы тоже не надеетесь попасть в рай, ваша милость? – спрашивает он.
- Нет. – Джафар ужасно ухмыляется. – Наверное, куда более правильным ответом будет – я надеюсь попасть в ад. Причем в твоей компании.
Пальцы Джафара вцепляются в плечи Гассана. Тот и не морщится.
- Как ты понимаешь, это и есть мой ответ.
Гассан поднимает руки и смыкает их на запястьях Джафара.
- Всю жизнь мечтал, чтобы меня забили камнями, - говорит он. В глазах его прыгают бесы.
- Не посмеют, - отвечает Джафар, оскалившись. И, обхватив Гассана за шею, рывком притягивает его к себе.
В этот момент они действительно похожи.
- Ну вот я и на «ты» с великим визирем Аграбы, - медленно говорит Гассан, ухмыляясь во весь рот. – Сто золотых в кармане. Надо было спорить на двести.
- Сволочь, - ласково шипит Джафар, прежде чем поцеловать его в губы. Пальцы визиря сжимаются в горсть, сминая воротник Гассана. Тот отвечает на поцелуй с той же яростью, прикусывая губы Джафара зубами.
Им обоим происходящее безумно нравится, и одновременно кажется бредом. Страсть их груба, но горит больше в головах, чем в чреслах. Они не произносят ни слова, слышно лишь их рваное, жадное дыхание – оба опускаются на подушки, сплетенные скорее борьбой, чем любовью, голодом по телесной силе, по переплетению пальцев, по синякам от безжалостной хватки. И усталость приходит раньше упоения.
Сегодня же.
- Я не знаю, какую клятую выгоду вы получили от этого, но будь я брошен голодным кошкам, если вы ее не получили, - продолжает занудствовать Яго, и тут Джафара срывает:
- Интересно, какую клятую выгоду я получил от того, что ни с кем не делил ложе после твоей смерти!
Пара секунд обоюдного ошарашенного молчания.
- Что, правда?..
- Кус аммак!.. – Но лгать уже бессмысленно. – Да.
- Вот дур-рак, - ошалело, но едва ли не с восхищением брякает Яго, как никогда похоже на попугая.
Джафар пинает ногой кальян. Он гремит по полу, разливая вино и рассыпая прогоревший уголь.
Два с лишним года назад.
На возвышении лежит тело Гассана с перерезанной глоткой. Банда Ахмета все-таки достала лазутчика великого визиря. Головы лихих ребят украшают колья, сам Ахмет четвертован, но месть показалась Джафару безвкусной. Он сосредоточен и собран. Колдовство, которое предстоит ему – почти непосильно для смертного чародея. Он мог бы поднять тело, создав безмозглого слугу, он мог бы вызвать дух и сказать, что он отомстил… сказать все, что можно сказать, но Джафар не хочет знать полумер. Он запретил себе полумеры в тот миг, когда насмерть перепуганный стражник из доверенных доложил ему, что банду Ахмета поймали, но потеряли двух человек, в том числе Гассана аль-Ривани. Визирь распорядился перенести труп к себе в подвал, и три дня, прерываясь лишь на трехчасовой сон, готовил колдовство. Время шло, и оставалось все меньше шансов на успех. Но иначе было нельзя. Соединение души и тела – слишком непростая задача, чтобы приступать к ее решению без подготовки.
Джафар подходит к алтарю, поднимает посох и начинает говорить. Он говорит долго. Он говорит, пока комнату не заполняет что-то похожее на зеленоватый скользкий дым. Он понимает, что ничего не выходит, но все же не бросает посох. И только когда он слышит вопль откуда-то из угла, вопль, знакомый ему и обычный, но в этой ситуации – просто кошмарный… он поворачивается к клетке со своим ручным попугаем Яго. Тот кричит. Скрипучим птичьим голосом, но полным человеческого ужаса. Джафар роняет посох. Дым рассеивается.
- Не повезло, - вслух говорит он мертвенным голосом, понимая, что свалится сейчас в обморок.
И, прежде чем рухнуть на пол, слышит слова, потом являвшиеся ему в кошмарах:
- Что? Что это?! Джафар! Я… что ты со мной сдела-ааааал?!
Сейчас.
- Если ты думаешь, колдун колчерукий, что я соглашусь попытаться еще раз… Попугаем быть не так уж плохо. Хоть говорить могу. А пойдет опять что-нибудь не так – коротать остаток жизни какой-нибудь бессловесной овцой или нечистой собакой… спасибо. Не надо.
- Да как хочешь, – Джафар уже пришел в себя достаточно, чтобы вернуться к своей обычной манере вести беседу. – Я не настаиваю. Но в одном ты прав, хватит с меня этого аскетизма. Женюсь, пожалуй… например, на принцессе Жасмин. Ты же мне это предлагал?
- Мне плевать, хоть на Аладдине. Совет да любовь.
- А ты оставайся попугаем.
- С удовольствием.
Джафар криво усмехается. Он достаточно хорошо знает Гассана, чтобы отличать пустой треп от намерений. Он знает, что Гассан аль-Ривани согласится попытаться – пусть и с риском провалиться прямо Иблису в пасть. Иногда Джафару даже кажется, что себя он знает хуже, чем его.
Он протягивает руку и Яго, усмехнувшись, перелетает ему на плечо. Они вместе выходят из комнаты.
